Макс 509 (chyyr) wrote,
Макс 509
chyyr

Семейные хроники.

Один из мох графоманских проектов. Вряд ли когда-нибудь доведу до ума. Существует в виде разрозненных кусков, которые мне обычно лень упорядочивать и объединять в связный текст.

В честь профессионального праздника, попытался склеить воедино те его части, которая посвящены Афоне.
(Примечание: Афоня (Афанасий Пудовкин) - муж тети Даши, двоюродной сестры моей прабабки. А, возможно, и брат моей прабабки.
Во избежание недоразумений заявляю: несмотря на то, что сегодня 1 апреля, все изложенные ниже факты - не вымышлены.




Был уже июнь сорок пятого, когда вернулся Афоня.
Как это было? Кто знает.[1]
Может, замаячила на дороге одинокая долговязая фигура в черной шинели. А может, заявился он во главе развеселой и хмельной компании случайных знакомых. Теперь трудно сказать.
Так или иначе, был это верный знак: кончилась война, и скоро будут дома долгожданные мужья.

-Как казаки вернутся, придется тебе уходить из председателей, – говорили бабы хромому и неказистому N. Из-за хромоты его не взяли на фронт, и довелось ему тащить на себе колхоз через войну. И ведь тащил! На весь новоаннинский район марчуковский колхоз был единственный, который план выполнял. Да что там выполнял – перевыполнял!
Но кому ж охота, чтобы председателем был какой-то калека, когда можно взять участника войны, и с медалями. Вон, хотя бы Афоню.
-Одна ведь беда – дурак, - вздыхали бабы.
-Нет, бабоньки, - с гордостью заявляла Дарья, Афонина жена. – Афоня мой изменился. Афоня мой умный стал.
-С чего ты взяла? – спрашивали ее.
-А он мне сам сказал. Обнял меня, да и говорит: «Знаешь Даня, а я теперь умный стал!»...

...Что ж, не попрешь против правды. Был Афоня дурак.
Но не такой дурак, про которого говорят «дурак, и без гармошки».
Потому что был он дурак с гармошкой.
Если звучала за околицей гармонь – верный был знак: вышел Афоня гулять со своими друзьями. Высок и статен шел он, подбоченясь. На плечах – черная шинель, на груди – значок ГТО, разудалая толпа за спиной.
А как пройдется друг его Лешка по клавишам гармони – скинет Афоня шинель, да и пустится в пляс. Только подметки горят!
-И откуда ж эта удаль? – восхищенно спрашивали бабы. И сами ж отвечали:
-Да от отца. Вон, покойный Петр Пудовкин был, тоже гармонист. Афонина мать с ним и нагуляла.

Правда это, или нет, одно верно: был Афоня нагулянный.
И не будь революции, не видать ему ни успеха, ни почестей. Но судьбе было угодно подыграть ему. Пришли к власти большевики, и жизнь переменилась. Конечно, как был бедняком, так и остался – откуда ж богатству взяться, когда в голове ветер. Но уже как бедняк стал солью земли.
Когда приехали в хутор из центра комсомолькую ячейку организовывать, стали первыми комсомольцами – поповская дочка, да Афоня. Поповская дочка – потому что идейная. И в победу коммунизма она верила, и в партию; и когда церковь ломать стали, она всем руководила. А Афоня оказался в комсомольцах - потому, что много у него было тщеславия, и за то, что был он угнетенным классом.[2]

Комсомольское прошлое и зачлось Афоне после войны, когда меняли руководство колхоза.

Впрочем, председателем его так и не сделали. Но в бригадиры Афоня таки выбился. Ибо комсомолец, да и происхождения правильного.
И первым делом он настоял, чтобы ему, как бригадиру, выдали коня. Негоже бригадиру без коня! Как иначе он будет подведомственные территории объезжать?
Коня дали.
Лучше б не давали.
Если раньше не было Афоне большей гордости, чем пройтись по деревне в своей шинели, а потом, скинув шинель на руки племяннице[3], пуститься в плясовую, то теперь иначе как верхом он не появлялся. За короткое время он насмерть загонял бедного коня – и распрощался со своим бригадирством. Мало того что его уволили, так еще и обязали выплачивать казне стоимость животного. Деньги в семье исчезли, уважение тоже…А тут приключился еще один удар.
Ясное дело, в военные годы с мужчинами на хуторе была напряженка. Всего-то и был один взрослый – председатель. Да и тот калека. И надо ж было такому случиться, что в сорок четвертом приехал в колхоз секретарь партийной ячейки, мужчина видный, да и молодой. Одним словом, мало осталось баб, обойденных его вниманием.
А когда война окончилась – все наружу-то и выплыло. Сами добрые соседки не удержались позлословить друг о друге. И началось...

Афоня бил жену жестко.
И пьяный, и трезвый.
Порой раскавался; попьяне начинал вспоминать фронтовые «подвиги» и признаваться в любви: «Я, Даня, когда у офицера денщиком служил, за его блядями трусы стирал. И какие трусы – сплошь кружева. Я как постираю, так одни специально спрячу – для тебя! А офицер, скотина, отнимал». Но потом – вспоминал, какой черной неблагодарностью отплатила ему жена, и бил еще злее...
Кончилось тем, что от побоев у Дарьи случился рак груди, который и свел ее в могилу.

Спустя некоторое время Афоня женился снова.
Новая его жена, Стеша, оказалась сделана из другого теста. В противовес Дарье, без памяти влюбленной в своего мужа, она была женщиной рассудительной и решительной. Ей оказалось не по нраву, что муж желает вымещать свое недовольство жизнью на ней. Мало – ли что ему в голову взбредет? В конце концов, казачка она или нет?
И после первых же побоев (повода уже не было, но Афоня втянулся), она решилась действовать.
Росточку в ней было не много. Силы тоже. Но была у нее решительность, и был у нее задор. А еще у нее были ведро и коромысло.
И вот, одним прекрасным вечером, когда поддатый Афоня возвращался домой, кто-то наскочил на него из-за угла, напялил ему на голову ведро, и хорошенько прошелся по ведру коромыслом…
Никто не знает, какой разговор состоялся у Афони с женой, когда он наконец пришел в себя. Так или иначе, с тех пор он ни разу не поднимал руку на женщину.
Зато слава о Стешиной проделке пошла по всему хутору.
Может по этому при первой же возможности Афоня (с женой – куда ж от такой денешься) перебрался в райцентр, где и прожил остаток жизни.[4]

Кстати, за коня он в конце концов расплатился.


Примечания:


1.Бабушка моя знает, надо распросить. А то она говорила, а я забыл :(

2.Жена его, меж тем, была из кулаков (а если верить слухам, доводилась ему двоюродной сестрой). Ее отца, Фрола Пудовкина (в Марчуках добрая половина жителей была Пудовкины), в 30-м раскулачили. Самого посадили, жену, детей и старую мать сослали в Казахстан. А 14-летнюю Дарью взял в жены и оставил при себе Афоня.

3.Племянницу специально ради этого отрывали от уроков.

4. Умер он в семидесятых. У меня даже была фотография, где он приезжает к моим прадеду и прабабке в Москву - уже в брежневское время.
Tags: история, родня
Subscribe

  • Российский феатр

    Наткнулся в гугл-книгах на любопытнейшую вещь: многотомное собранїe всѣхъ Россїйскихъ өeaтральныхъ сочиненїй, изданное Академией Наук в 1786-1794…

  • John Crowley. "Little, Big"

    Читал ли кто-нибудь из уважаемых френдов роман "Little, Big, or The Fairies’ Parliament" Джона Краули? В каком-то посте его сравнили с "Мистером…

  • Нигерийские письма счастья

    У моего любимого нигерийского писателя Чинуа Ачебе есть детская повесть "Чике и река" (1966 год), про мальчика Чике, который поехал в большой город…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments