Макс 509 (chyyr) wrote,
Макс 509
chyyr

Category:

Славомир Мрожек. "Перерыв"

Славомир Мрожек.

Перерыв.

Настал день долгожданной схватки между двумя великими борцами.

На ринге встретились Шайтан-Мати и Гросс-Питон. В первые же мгновения зрители поняли, что ни у одного из них нет решающих преимуществ. Одного веса, схожего телосложения, оба до сей поры ни разу не побежденные; атакуя, оба встречали одинаково мощную оборону; обороняясь, каждый мог одинаково внезапно перейти к атаке. Движения их, стремительные в начале схватки, становились все медленнее, по мере того как тела их сплетались в захватах, свиваясь в замысловатые узлы. Казалось уже, что не два мужчины борются меж собой, а единое чудище - чудище, наделенное двойным комплектом тех членов, коими располагает обычный человек. До какого-то момента судья, силясь исполнить свои обязанности, еще мог разобраться, кому принадлежит вон та стопа или вот этот палец. Потом, в силу общей перепутанности, судье пришлось прибегнуть к помощи булаки, которой он колол интересующую его часть тела, дабы по вскрику распознать ее владельца. Однако эту тактику заметили и жестко осудили гуманисты, после чего судейство стало чисто номинальным.

Публика, до краев заполнившая трибуны под огромным куполом, сперва была захвачена мощью схватки; она вскакивала с мест, кричала, всеми способами давала выход своим страстям. Однако на исходе второго часа, когда шансы обоих борцов по-прежнему были равны и ожидать быстрых перемен в раскладе сил не приходилось, тут и там появились признаки если не безразличия, то некоторой скуки. Зрелище и в самом деле выходило несколько статичное. На ринге, в ярком белом свете, покоился шар из напряженных до предела мускулов, время от времени незначительным дрожанием и чуть заметными, все более редкими перемещениями дающий знать о тех невообразимых силах, что царят внутри него. Первыми признаки недовольства начали выказывать люди с убогим внутренним миром, требующим эффектных зрелищ, но немного погодя уже и интеллигенция начала выступать с робкими протестами. Часы тянулись за часами, и вот настала минута, когда шар на ринге ничем – кроме блеска пота, сияющего, будто никелировка – не выражал ни пафоса, ни все возрастающего напряжения битвы.

А между тем уже было самое время поужинать и отправляться в кровать!

Было заялено, что битва будет до последнего, до окончательного поражения одной из сторон; любопытство еще держало зрителей на местах, и о прекращении схватки не могло быть и речи. Всеобщее недовольство, усталось, голод, мучавший толпу, неприятные мысли о чересчур позднем возвращении домой – все это работало против спортивных властей. Уже раздавались недовольные возгласы, уже и судье крикнули что-то обидное. В таких обстоятельствах, когда схватку нельзя ни прервать, ни продолжать далее, необходимо было найти какой-то третий выход.

По недолгом размышлении судьи объявили через репродукторы, что такой выход найден. Схватка будет продолжена завтра. Но как обеспечить ту самую позицию, на которой был приостановлен матч? Как сохранить те преимущества, те относительные уступки, которых добились соперники? Легко! Оба будут опечатаны в том положении, в каком есть сейчас, и останутся на ринге вплоть до возобновления поединка. Развязка наступит завтра, по снятии пломб.

Решение было встречено апплодисментами. Толпы заполонили выходы, а судейская комиссия приступила к опечатыванию борцов.

Зал опустел, почти все огни погасли. Только уборщицы возились в глубине, но вскоре и они покинули дворец спорта. На ринге остался шар, сплетенный из борцов, весь старательно покрытый печатями.

Поскольку голоса их свободно распространялись внутри созданной ими конструкции, борцы могли общаться без особого труда, даже не повышая голоса. В распрямленном состоянии оба выделялись необычайным ростом, однако нетрудно было заметить, что черепа у них непропорционально маленькие. Привыкшие к битвам, они никогда не утруждали себя размышлениями. Умственная работа была для них неизведанной землей, взамен нее они достигли великолепных результатов в борьбе. Пока еще ими владел запал; они, хоть и обездвиженные, издавали грудные похрапывания и ругательства, которые глухим эхом отдавались под куполом опустевшего зала. Но сколь ни силен был дух битвы, сторонние обстоятельства начинали брать над ним верх.

Голод постепенно проникал в большой, пустой и темный зал. Без зрителей ничто не подпитывало боевого духа борцов. Понемногу они остывали, и наконец после очередного проклятия наступила продолжительная тишина. Оказавшись в новой, непривычной для них ситуации, тяжко дыша, они искали чего-то в себе.

-Питон… - сказал вдруг Шайтан-Мати.

-Что? – ответил Гросс-Питон.

-Ты есть?

-Есть.

-Я тоже, - сказал на то Шайтан и снова повисло молчание.

Однако то ли две особи в принципе не могут сосуществовать без взаимных контактов какого-либо рода, то ли Гросс-Питон позавидовал, что противник первым нарушил тишину, но через пару минут раздался его голос, который, пройдя запутанной дорогой между плеч, голеней, стоп, поясниц, трицепсов и трапециевидных мышц достиг уха Шайтан-Мати.

-Я – это я, - решительно заявил Питон.

Шайтан-Мати удивился.

-Я – это я, - возразил он, - а не ты. Ты – это что-то совсем другое.

-Правда? – обрадовался этому открытию Гросс-Питон. – Так нас попросту двое.

-Может быть… но мне это что-то напоминает… - задумался Шайтан-Мати. – Два… сейчас… сейчас… - он задумался аж до боли. – Большое помещение, я в нем, совсем маленький, ребенок, открытые окна, весенний день и женщина возле черной поверхности, вроде доски, что-то на ней пишет… Были там и другие дети…

-Может это в армии было? – попробовал ему помочь Гросс-Питон.

-Нет, гораздо раньше.

-А, знаю, - закричал осененный Гросс-Питон. – Это школа! Речь шла о два плюс два!

-Откуда ты знаешь? – недоверчиво спросил Шайтан. – Ведь и правда, ты сейчас мне напомнил, она писала на доске чем-то вроде белого камешка… Только ты откуда это знаешь?

-Понятия не имею… - гордо смутился Питон. – Так, как-то само пришло в голову.

Разговор катился дальше. Чтобы развеять скуку долгих, ночных часов в опечатанном виде, заполнить чем-то пустоту, которую создало бездействие мышц, они рассуждали понемногу вслух. По-другому им было бы трудно вынести голод и тишину, царящую под огромным куполом. Блеклая аварийная лампочка выхватывала из темноты только ринг с шаром, сплетенным из человеческих тел, покрытым густо-красными пятнами печатей. После полуночи похолодало еще сильнее и на шаре явственно выступила гусиная кожа.

Голос внутри шара говорил:

-Питон, ты мне скажи: если купец купил полдюжины яблок по три гроша, а продал два яблока по пять грошей, а остальные по четыре, то сколько он заработал?

-Сейчас отвечу, но ты сперва скажи мне про два поезда.

-Каких поезда?

-Из пункта А выезжает один поезд и едет. Другой выезжает из пункта Б и едет первому навстречу. Тот из пункта А проезжает 53 километра за час, а тот из пункта Б – семьдесят пять. В каком месте они встретятся и в какое время, если расстояние между пунктами А и Б составляет четыреста восемьдесят километров?

Одинокая ночная бабочка влетела в зал и трепетала возле рефлектора, не обращая внимания на шар. А тот излагал что-то сам себе, шептал, спорил о чем-то.

Проходили часы в тишине, холоде и темноте. Глыба на ринге рассказывала что-то чуть слышно, где-то глубоко внутри ее сдавленный голос пульсировал, опадал, усливался и снова затихал. Поднимались самые разные проблемы, сыпались всевозможные ответы и вопросы, каждый труднее предыдущего. А высоко под куполом, под стеклянной крышей разгорался бледный, слабый свет зари.

-Питон, а что лучше: быть или не быть? – спрашивал Шайтан-Мати.

-Это зависит, - отвечал, пораздумав, Гросс-Питон, – Что благородней: преодолевать трудности, сражая их противоборством, или дать себе расчет простым куском железа?

- Вот что сбивает нас, - подхватил Шайтан-Мати под немой аккомпанемент света, который постепенно заполнял пространство под куполом. – Неизвестно, что потом. Когда бы было то известно, кто снес бы насмешку гордеца, неправду судей или заносчивость властей?

Все ниже доставал свет зари, быстро меркли лампы ринга. Страстный шепот Питона доносился из-под печати:

-А если попробовать взять массу и возвести ее в квадрат? А потом: бах! – домножить ее на скорость света – вот, наверное, была бы штука!..

Но было уже поздно. Первые служители входили в зал.





Sławomir Mrożek. Interwal. Перевод с польского - М.С.Романов
Tags: duchy na dachu, переводы
Subscribe

  • Евангелие от Фомы

    118. Симон Петр сказал им: Пусть Мария уйдет от нас, ибо женщины недостойны жизни. Иисус сказал: Смотрите, я направлю ее, дабы сделать ее мужчиной,…

  • Немцы и германцы в Первую мировую

    В чужом журнале один незнакомец (судя по другим его утверждениям - не очень компетентный) заявил, будто в XIX веке слово "немцы" было простонародным,…

  • Сказки старой А***

    "Все, кто здесь высаживался [...] привозили все новых и новых богов. В те годы здесь постоянно кто-то высаживался, хотя иногда пришельцев и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments